* * * *

У нас в городе провели лекцию о вредных насекомых. С прекрасным колорадским жуком на афише:



Я про неё узнал, потому что наш тренер по скандинавской ходьбе работает в мэрии, он постоянно нам рекламирует какие-то муниципальные мероприятия. Лекцию читал человек из OPIE — научно-популяризаторской ассоциации, базирующейся в нашем городе (когда мы только присматривались к городу, меня очень радовала огромная надпись над их офисом: «Maison des insectes» = «дом насекомых» — так себе и представляешь кишащих тараканов). То есть, тема была не «как бороться с насекомыми», а «как жить вместе с насекомыми». В этом контексте забавно видеть эволюцию названия конференции: URL на сайте мэрии явно даёт раннюю версию «Insectes et parasites reviennent...», тогда как на афише уже окончательная «Les petites bêtes indésirables reviennent...»

Начало стандартно-школьное (при том, что я там явно был самым молодым слушателем) о том, как много насекомых на земле, и как они важны для всего. О том, что классификация «вредные насекомые» очевидно отражает наши, человеческие интересы — вредными мы обычно называем тех, кто ест нашу еду. В общем они съедают от 20% до 40% того, что мы для себя готовили. Вредные насекомые едят нашу еду либо во время её выращивания (условная саранча), либо во время хранения (какие-нибудь мучные черви). По поводу последних лектор сказал, что французские нормы допускают до 5% перемолотых остатков насекомых в муке (оживление в зале). Рассказал, как видел в хлебе узнаваемые (настолько плохо перемолотые) куски насекомых.

Рассказал про «каштановую минирующую моль». Мы с Анютой заметили несколько лет назад, как быстро начинают желтеть листья каштанов. Типа, в июне / июле. Лектор рассказал историю. Во-первых, сами каштаны появились во Франции не так давно: первые в XVII веке, массово в XIX. Их привезли откуда-то из Греции. В конце XX века, в Греции же, у каштанов нашли паразита — бабочку, личинки которой прогрызают внутри листа целые норки (поэтому их и назвали «минёрами» — см. «минирующий» в названии моли, хотя можно было бы перевести и «шахтёры»). Норки полу-прозрачные, поэтому изгрызенный лист выглядит жёлтым. К тому же, дерево пытается избавиться от паразитов, сбрасывая повреждённые листья — всё вместе действительно выглядит как ранняя осень. В начале XXI века паразит добрался до Франции. Какое-то время здесь пытались с ним бороться, и пока паразита мало — это было осмысленно. Но когда он живёт на каждом первом дереве, имеет смысл подождать появления естественных врагов.

Тут лектор показал две кривые, на которых мы в своё время учили дифуры (вы не поверите, но снова оживление в зале, не я один вспомнил институтскую математику). Популяция условных волков и зайцев зависит друг от друга: чем больше зайцев, тем больше волков, но чем больше волков, тем меньше зайцев. В первом приближении в начале получается экспоненциальный рост зайцев, затем с небольшой задержкой экспоненциальный рост волков, который обрывает рост зайцев. Что через некоторое время приводит к спаду популяции волков. И так эти две популяции стабилизируются в среднем, колеблясь вокруг этого среднего синусоидами, одна с небольшой задержкой фазы относительно другой.

«Вот точно так же, сынок, и с этими бабочками». Уже сейчас, говорит лектор, достаточно поднять лист, положить его в инкубатор и дождаться, когда вылупятся все яйца — только половина из них будет бабочками паразита, вторая половина будет пчёлами, паразитирующими на этих бабочках. Не сразу понятно, как от этого лучше каштану, но подумав — да, лучше. Убивая бабочек, осы снижают их популяцию, а значит и вред каштанам (сами они каштаны не жрут). Полностью они бабочек не убьют (см. выше про зайцев), но уровень стабилизируют. С периодическими колебаниями вокруг этого уровня.
( Read more... )

Полочка 023/120, выбор был очевиден, это детектив про исторический музей Меца, про который я совсем недавно писал. С первой страницы видна целевая аудитория: действие происходит в музее, главный герой выходит на пенсию, так и не разгадав загадку всей своей жизни — действительно ли немцы уничтожили архивы музея в 1945 году, или они всё же где-то спрятаны? То есть да, всё из сферы интересов младшего пенсионерского возраста.

В отличие от музея памяти (ассоциацию-основателя этого музея в книге тоже упоминают, их немцы достаточно быстро выслали из города) в книге никаких полутонов. Все хорошие персонажи успевают оскорбиться предложению работать на оккупанта, прежде чем поняли, что на самом деле им предлагают если не подрывную, то как минимум разведывательную деятельность на благо Движения Сопротивления. Все плохие персонажи отрицательны до малейшей детали — они не только Гитлеру рады, но и жену бросили, а в последнюю минуту успели переобуться в партизан и расстрелять хороших, но скромных героев. Это, наверное, правильный подход для государственной пропаганды, которую, наверное, даже можно как-то оправдать в первые годы после событий. Но сейчас можно было бы написать что-то и посложнее.

Мне кажется очень важным понимать точку зрения наших противников. Вот взять ту же оккупацию / аннексию Лотарингии. Очевидно, что были недовольные, но они / их точка зрения в итоге победила, и мы прекрасно понимаем, что они думали. Точно так же очевидно, что были и довольные аннексией. Ну вот просто потому, что Германия им была ближе. Или им не нравилась Франция. Или они считали правильным иметь общее европейское правительство (пусть и не в такой форме, в какой Гитлер в итоге его реализовывал). Или им больше близка была социальная модель Германии (напомню, что в тогда аннексированных территориях, вернувшихся во Францию, до сих пор действуют какие-то законы, которые Франция не решилась отменять в 1945 году: меньший уровень разделения церкви и государства, больший уровень государственной медицинской страховки и т.д.). Считать всех этих людей людоедами, как будто они спят и видят, как убить всех евреев — это ужасное упрощение. Ок, Франции в итоге повезло, точку зрения конкретно этих людей аккуратно спрятали, и за 80 лет она так и не вылезла наружу. Насколько можно рассчитывать, что то же самое получится, например, с современным Донецком или Крымом? Ой, не уверен.

Зато в книге чётко проговаривается ощущение местных жителей, которых немцы считают гражданами второго сорта, а французы — просто предателями. Как будто у всех была возможность встать и уехать, бросив всё. Как будто у Франции была возможность достойно принять всех уехавших. Опять же, аналогии с уловным Донецком просто напрашиваются — не знаю, насколько это применимо к Крыму, мне кажется, что оттуда был существенно меньший поток беженцев.
( Read more... )